О евангельских христианах (в первом приближении)
С евангельскими христианами я впервые познакомился в ЖЖ. В реальной жизни пересекаться не приходилось. Первоначально я был уверен, что концепция православного конструктивизма, которую мы проповедуем, должна вызвать интерес у евангельских христиан. Так оно и есть, среди моих читателей достаточно "протестантов", но при этом настоящий диалог между нами и евангельскими христианами так и не завязался. А после того, как наш замечательный Александр в досаде покинул нас, я начал серьезно задумываться над проблемой диалога с евангельскими христианами.
Конечно, мы очень разные. Наши друзья-протестанты дышат оптимизмом и радостью. Православные, напротив, серьезны и пессимистичны. Евангельский христианин видит в своей духовной жизни источник радости и новых сил. Православный же, относиться к своей духовной жизни, как к старому "Запорожцу": достался с трудом, новый уже не купить, барахлит, зато везет… Православный значительное время проводит под капотом своего "Запорожца". Любые запчасти дефицит, но все равно - отвинтить деталь, промыть в бензине, тщательно осмотреть, побегать с железкой по гаражам - показать и посоветоваться с такими же мужиками… А как любят православные рассказы о том, как у Федоровича как-то засорился бензонасос и как Степаныч посоветовал… Ничего общего с евангельским христианином, который почти не замечает на чем едет, зато стремиться исполнять правила дорожного движения и не "подсекает" другие машины.
Евангельский христианин относится к богослужению как активный участник. Молитвенное собрание для него чрезвычайно важный религиозный аспект. Православный, честно говоря, к собранию равнодушен. Он молится не среди людей, а в сакральной обстановке храма. А если за "ранней" в храме три человека - это даже лучше! Собрать всех на молитву - черта протестанта, зато православный требовательнее относиться к числу и качеству и бессознательно требует этого от других:
- Давно в храме был? Приходи к нам у нас служба по уставу и храм намоленный. - Это не значит, что приглашающий хочет помолиться вместе с братом, просто ему приятно рекомендовать место с надлежащим для молитвы антуражем. Я знаю православных, которым неудобно посещать храм со своими друзьями и знакомыми и молиться на глазах у них. Этим православные отличаются от того же Александра, который в какой-то момент начал активно уговаривать нас "вместе помолиться".
Для евангельских христиан чужда культура обращения к святым и к Пречистой. Но даже к Богу они взывают не так, как православные. Можно сколько угодно насмехаться над тем, что православный не может обратиться к Богу просто по имени. Да, нужно парочка феодальных титулов и прилагательных в превосходной степени. Но без этого этикета православная молитва звучит фальшиво…
И вот в этом месте своих рассуждений я, кажется, начал немного понимать евангельских христиан. Во-первых, никакие они не евангельские в прямом смысле. Первых русских протестантов соборы обозначили, как "жидовствующих". Не соглашаясь с решением собора, я тем не менее согласен с определением понятия.

Православие - греческий, языческий вариант христианства. Развитое язычество знало государственный культ с массовыми церемониями, громогласными цветастыми славословиями, публичные богослужения, в ходе в которых можно было присоединиться к молитве жреца, но не было никакого молитвенного общения между людьми… Сотни людей, участвующих в мистериях были обращены к единому центру, а не к друг-другу. Но на ряду с этим язычество знало менее формальных домашних божеств, которые легко входили в семейный круг, почти на равных с теми, кто им молился. От домашних божеств не ожидали великой силы и крупных чудес, зато обращение к ним было непосредственным и очень теплым - подлинно семейным.
Все это почти без изменений перешло в православие, где храм стал местом общественного культа. Православная "община" настолько сфокусирована на общем предстоянии Богу, что это делает невозможным и даже погрешительным молитвенное общение людей друг с другом. Православные ощущают определенную неудовлетворенность и дефицит собственной инициативы в области молитвы. Этот дефицит восполняется дома, уже по собственным правилам и в кругу домашних "божеств" - иконок, святынек и т.п. Культ умерших как святых - тоже ассимилировавшийся Церковью вариант домашнего культа.
В нынешних условиях православные явно отдают предпочтение личной и домашней молитве, по сравнению с храмовой. Добавьте к этому чтение духовной литературы, любимые многими поломничества, а теперь и православный интернет - вся эта активность противопоставлена пассивному "стоянию" за богослужением.
В Древнем Риме общественное богослужение не преподносилось как более значимое и более высокое, по отношению к личному. Было разделение полномочий: об общем урожае молились Весте в храме, а о пораженном клещом винограднике - домашним богам, но не наоборот. Более того, верховных жрец не имел права отменить решения отца семейства, выступавшего как хранитель домашнего культа. У православных проповеди и увещевания о пользе "посещения" храма однозначно выражают мнение церкви в пользу общественного культа…
И еще. Как таковая, культура молитвенного общения людей в православии уже полностью утрачена. Утрачена настолько, что православные искренне полагают, что всем вместе стоять, а особенно подпевать хору за богослужением - это и есть молитвенное общение. И дома у православных молитвенного общения почти не бывает. Если православное семейство молиться вместе то достигается это копированием хвамового стояния: папа бубнит молитвослов, остальные стоят позади и креститься. ..
Евангельские христиане - люди молитвенного общения. Это настоящие иудеи в синагоге: храма нет, но люди вместе общаются, читают писание, обсуждают, молятся. Да, у наших протестантов есть элемент "храмовости" - 1500 лет из истории не выкинешь, но культура молитвенного общения - налицо.
Видимо в это мешает нам понять друг-друга.
И еще: это только отличие культур. Я не знаю, что лучше: молитвенное общение или индивидуальная молитва. Я совершенно не страдаю от того, что не умею и не хочу молиться с другими вместе. Если на то пошло, то Иисус как раз соответствовал православной модели религиозного поведения.